whatsapp viber +7 9147910313
Защита Ваших интересов


 

Тактика допроса в конфликтной ситуации

10.04.2019

Питерцев С. К., Степанов А. А. 
 

При рассмотрении тактической борьбы в конфликтной ситуации нет 
необходимости деления на нестрогое и строгое соперничество. Сущность 
этих видов ситуаций одна - противостояние, обусловленное 
оборонительной доминантой допрашиваемого. Конечно, отрицание 
подсудимым части обвинения, отдельных эпизодов преступления менее 
опасно для судьбы дела, чем отрицание всего криминала в целом. 
Тактические же приемы, направленные на преодоление лжи, по своей 
психологической природе одинаковы. 
Конфликтная ситуация на судебном допросе либо является 
продолжением конфликта на предварительном следствии либо, ранее 
будучи бесконфликтной, неожиданно становится конфликтной в суде. 
В первом случае прокурор уже знаком с существом конфликта (по 
материалам изученного дела) и наметил тактические средства его 
нейтрализации, что облегчает задачи прокурора по опровержению в суде 
таких же, как и ранее, ложных показаний субъекта. Однако следует 
учитывать и то, что допрашиваемый, устоявший на своей ложной позиции 
на предварительном следствии, прошел “курс тактической борьбы со 
следователем (а может быть, и несколькими), ему известна и 
обвинительная аргументация следователя. Поэтому он и на суде, 
вероятнее всего, будет упорно отрицать обвинение. Не исключается и 
выдвижение новых дополнительных доводов в защиту своих прежних 
версий и показаний. 
Во втором случае конфликт обусловлен неожиданным отказом 
допрашиваемого в суде от своих прежних, чаще всего правдивых, 
показаний и дачей новых - ложных. Резкая смена прежних показаний, 
особенно “ключевой фигурой, наносит удар по системе уже 
подготовленных прокурором к использованию обвинительных 
доказательств, выбивая из нее существенные звенья, а новая 
информация ставит перед прокурором задачи, решать которые он должен 
без подготовки, экспромтом. 
С учетом отмеченных особенностей конфликтной ситуации и 
строится, как в общем, так и в частностях, тактика судебного 
допроса. 
Как уже отмечалось, на первых двух стадиях судебного допроса - 
предварительной и свободного рассказа - тактической борьбы 
практически не бывает. Но свободный рассказ при даче ложных 
показаний однозначно содержит тактическую идею допрашиваемого самому 
избежать уголовной ответственности или помочь в этом другому лицу. 
Тактическое “сражение разворачивается на третьей стадии допроса - 
вопросно-ответной. 
Общая тактическая схема проведения в суде вопросно-ответной 
стадии конфликтного допроса должна выглядеть как система из трех 
групп (блоков) вопросов, задаваемых последовательно. 
Первая группа вопросов - уточняющие или детализирующие те или 
иные положения свободного рассказа, содержащего ложную информацию. С 
их помощью рассказ допрашиваемого приобретает законченность, 
относительную всесторонность освещения предмета показаний. 
Тактическое значение данного блока вопросов определяется тем, что 
ответы на них информационно обогащают свободный рассказ 
допрашиваемого и одновременно дают прокурору дополнительный материал 
для будущей тактической борьбы. Наряду с этим ответы на вопросы 
первой группы “привязывают субъекта к сказанному. Постановка 
вопросов данной группы имеет целью глубже изучить допрашиваемого, 
получить от него максимум информации, отыскать в ней противоречия, 
чтобы наметить план “наступления. 
Во вторую группу входят вопросы, констатирующие противоречия 
одних положений рассказа допрашиваемого другим или одних его 
показаний другим и требующие от него объяснения и разрешения таких 
несоответствий. Эти противоречия можно условно назвать внутренними, 
поскольку они не выходят за рамки одного источника информации 
(противоречия самому себе). Ставя вопросы данной группы, 
государственный обвинитель начинает “атаковать показания 
допрашиваемого, нанося информационные удары по тем их фрагментам, в 
которых выявлены противоречия. Умелым использованием вопросов данной 
группы подчас можно поколебать, а затем и разрушить психологическую 
установку допрашиваемого на дачу ложных показаний и вынудить его 
говорить правду. 
Если допрашиваемый настаивает на своих ложных показаниях, 
государственный обвинитель задает вопросы третьей группы - 
констатирующие противоречия между показаниями допрашиваемого и 
информацией, полученной из других источников (внешние противоречия), 
и требующие от допрашиваемого объяснения и разрешения таких 
несоответствий. Если внутренние (самому себе) противоречия субъект 
еще как-то может объяснить (но при этом должен сделать окончательный 
выбор, остановившись на одном утверждении и отказавшись от другого), 
то ответить на вопросы данной группы для него крайне сложно. 
Материальной базой для вопросов третьей группы - а это 
изобличающие вопросы - служит реальное несоответствие определенных 
утверждений допрашиваемого системе объективных данных, установленных 
предварительным и судебным следствием. Поэтому любой вопрос третьей 
группы предполагает ссылку на те или иные доказательства, 
опровергающие показания допрашиваемого. Эти доказательства могут 
быть как личными, так и вещественными. 
Вопросы второго и третьего блоков - это средства логического 
воздействия на допрашиваемого, дающего ложные показания, с целью 
получения правдивых показаний. 
В чем же состоит тактическое значение предложенной трехзвенной 
структуры вопросно-ответной фазы конфликтного допроса? 
Выполнение указанных рекомендаций поможет государственному 
обвинителю наилучшим образом организовать допрос, что гарантирует 
его всесторонность и полноту. 
В свете этой трехзвенной структуры на этапе подготовки к 
судебным допросам всю совокупность вопросов, формулируемых 
прокурором для допроса конкретного субъекта в суде, требуется 
разбить на три группы, критически осмыслить сумму вопросов в каждой 
отдельной группе и решить - обеспечат ли эти вопросы необходимый 
промежуточный результат, а все три их группы - достижение целей 
всего допроса. Если нет, то соответствующую их группу следует 
дополнить новыми вопросами. При таком подходе ни один существенный 
вопрос на этапе подготовки упущен не будет. 
Однако указанная трехзвенная система при всей ее тактической 
значимости всего лишь общая тактическая схема ведения допроса. Она, 
конечно же, предполагает использование отдельных тактических 
приемов, выбор которых прокурором определяется особенностями 
личности допрашиваемого и его “сопротивления, характером 
(количеством и качеством) доказательственной базы по делу и другими 
факторами и обстоятельствами, составляющими индивидуальность 
рассматриваемого дела. 
Изменение в суде данных на предварительном следствии правдивых 
показаний на ложные лишь в некоторых случаях может объясняться 
объективными слабостями доказательственной базы по делу или грубыми 
процессуальными нарушениями, компрометирующими важнейшие 
доказательства, поскольку “слабые дела в суд обычно не направляются, 
а допускаемые процессуальные нарушения исправляются при 
осуществлении прокурорского надзора за расследованием. 
Однако за последние три-четыре года наблюдается резкий переход 
от отдельных случаев изменения показаний к почти повальному отказу 
подсудимых от правдивых показаний, что часто совпадает с неявками в 
суд потерпевших и важнейших свидетелей (очевидцев) или с неожиданным 
изменением ими обвинительных показаний на оправдательные. 
Вырисовывается новая, крайне острая проблема государственной 
важности: параллельно с ведущимся расследованием преступлений идет 
скрытый (от следственно-судебных органов), хорошо организованный, с 
квалифицированной юридической поддержкой процесс развала результатов 
расследования уже не отдельными заинтересованными лицами, а целыми 
группами таких лиц. Поэтому государственные обвинители не должны 
расслабляться, получая в производство так называемые “простые, 
“беспроблемные дела. 
Итак, в суде неожиданно прозвучала новая - ложная, по мнению 
прокурора, информация. Каковы тактические задачи прокурора в 
подобной ситуации? 
Прежде всего - это всесторонняя оценка такой информации: 
выявление в ней “белых пятен, провалов в сюжетной картине, 
противоречий между отдельными положениями рассказа, а также между 
отдельными тезисами говорившего и объективными обстоятельствами 
исследуемого судом преступления. 
Прокурор должен использовать сразу два тактических приема, 
которые очень тесно переплетаются, сливаясь в единую тактическую 
идею. Один из них - допущение легенды, другой - детализация 
показаний. 
Допущение легенды состоит в том, что прокурор делает вид, будто 
верит ложным показаниям (легенде) допрашиваемого, то есть принимает 
их. Обычно это достигается ободряющими допрашиваемого репликами, 
междометиями, просьбами продолжить рассказ. По завершении рассказа 
прокурор применяет второй прием - детализацию показаний. Он задает 
вопросы, направленные на уточнение фрагментов рассказа, причем, 
главным образом - на детализацию его опорных положений, 
подкрепляющих ложную версию допрашиваемого. 
Таким образом прокурор тактически ставит лжеца в критическое 
положение. Лжец не может заявить, что он на детали не обратил 
внимания, не заметил или уже забыл о них и т. п., так как понимает, 
что такими ответами сразу же подорвет доверие к своим новым 
показаниям. Если же он все-таки пойдет по этому пути, то после 
трех-четырех подобных отрицательных ответов можно, обобщив их, 
открыто поставить под сомнение его показания. 
Если же допрашиваемый будет придумывать “на ходу детали, то в 
силу своей нереальности эта информация неизбежно должна 
противоречить фактическим обстоятельствам преступления, а в силу 
поверхностного соотнесения с собственной ложной версией - и самой 
этой версии. 
Помимо двух названных приемов в ситуации неожиданного изменения 
в суде показаний можно с успехом применить и такой прием, который в 
криминалистической литературе именуется ограничение диапазона 
возможных ложных показаний. Ему можно дать и другое, более простое и 
образное название - сжигание мостов. 
Суть приема в следующем. Если подсудимый лжет, а прокурор 
видит, что данные ложные показания можно убедительно опровергнуть, 
то в этой ситуации тактической задачей для прокурора становится 
необходимость “связать допрашиваемого именно этими показаниями и не 
дать ему возможности перейти к другим ложным показаниям, когда эти 
окажутся опровергнутыми. 
Получив исчерпывающую информацию по ложной версии 
допрашиваемого с помощью приемов “допущение легенды и “детализация 
показаний, прокурор должен поставить перед ним ряд таких вопросов, 
которые одновременно и “привязывают его к этим ложным показаниям, и 
тактически вынуждают отвергнуть иные варианты ложного описания 
события или отдельных его элементов, то есть “сжечь мосты. 
Первый и главный из этих вопросов таков: “Является ли правдой 
то, о чем вы только что рассказали участникам процесса? Ответ 
солгавшего, разумеется, будет утвердительным. 
Остальные вопросы касаются центрального ложного тезиса и тех 
утверждений допрашиваемого, от которых, как только они будут 
опровергнуты прокурором, он может отказаться и дать иные, более 
удачные ложные объяснения, опровергнуть которые будет гораздо 
труднее, а то и невозможно. 
Б. полностью признал на предварительном следствии свою вину в 
убийстве С. из мести за оскорбление, но в суде неожиданно заявил, 
что действовал в ситуации необходимой обороны. Свидетелей 
происшествия не было. Из показаний Б. следовало, что около 23-х 
часов он проходил через пустырь на окраине города и встретил 
незнакомого ему С., находящегося в нетрезвом состоянии. Тот 
загородил Б. дорогу, нецензурно обозвал его и ударил кулаком по 
лицу. Б. нанес ему ответный удар. Тогда С. схватил лежавший в грязи 
кирпич и со словами “сейчас башку размозжу замахнулся им, 
намереваясь ударить Б. по голове. В этот момент Б. и нанес С. 
смертельный удар ножом в грудь, после чего, испугавшись 
случившегося, убежал домой. 
Государственный обвинитель, хорошо зная детали преступления и 
его обстановку, быстро сопоставил объективные данные о преступлении 
с показаниями подсудимого: кирпича на месте происшествия обнаружено 
не было, руки потерпевшего были чистыми, он по характеру не был 
агрессивным и т. д. Но при этом прокурор решил не спешить с 
опровержением, а сначала “привязать подсудимого к этим показаниям и 
тактически вынудить отказаться от других возможных вариантов 
необходимой обороны. 
С этой целью он получил от допрашиваемого подтверждение, что 
тот якобы искренен в своих показаниях, а затем задал следующие 
вопросы (в скобках даются ответы подсудимого). 
Чем С. замахнулся на Вас? (Кирпичом.) Где он его взял? (Кирпич 
лежал на тропинке, в грязевой луже.) Что С. сделал с ним дальше? 
(Замахнулся на меня, подняв высоко над своей головой.) Может быть, 
это был не кирпич, а другой предмет, например камень? (Нет, это был 
кирпич, я это хорошо видел.) Но ведь было темно - 23 часа. Вы не 
ошибаетесь? (Нет, глаза уже привыкли к темноте, и на фоне неба в 
руке С. над головой были хорошо видны очертания кирпича.) Но ведь Вы 
и сами были в нетрезвом состоянии. Не могло ли Вам только 
показаться, что это был кирпич? (Нет, несмотря на то, что я немного 
выпил, я хорошо ориентировался в обстановке и видел именно кирпич.) 
Правильно ли я Вас понял, что никакого иного орудия в руках С. кроме 
кирпича не было? (Да, это именно так.) 
Если бы прокурор не задал приведенные выше вопросы, а сразу 
начал уличать подсудимого во лжи, то тот заменил бы кирпич на 
тяжелый камень или что-то подобное и объяснил бы, что было темно, 
что был в состоянии опьянения. Тогда версию Б. о необходимой обороне 
опровергнуть было бы чрезвычайно трудно. 
Однако тактическое мастерство позволило прокурору успешно 
преодолеть критическую ситуацию при поддержании государственного 
обвинения. 
Иногда может привести к успеху использование приема, именуемого 
пресечение лжи, в сущности противоположного по содержанию трем 
описанным выше. Его следует применять в ситуациях, когда ложные 
показания в суде допрашиваемый дает неуверенно, с очевидными 
колебаниями, паузами. 
Оценив ситуацию как благоприятную для использования данного 
приема, прокурор стремится пресечь ложные показания допрашиваемого в 
самом начале, не давая ему зайти во лжи слишком далеко. 
Суть приема состоит в неожиданном опровержении уже первых 
ложных утверждений допрашиваемого конкретными доказательствами 
(логическое воздействие). При этом полезно дополнительно прибегнуть 
к эмоциональному воздействию - констатации положительных качеств 
допрашиваемого, перечню его заслуг, указанию на авторитет в трудовом 
коллективе, в кругу семьи и знакомых. 
Так, водитель автомашины, совершивший наезд на мальчика в 
районе автобусной остановки, в суде заявил, что мальчик неожиданно 
выскочил из-за автобуса. Прокурор сразу же указал на 
несостоятельность его заявления, сославшись на показания свидетелей, 
утверждавших, что мальчик вышел в заднюю дверь автобуса и побежал 
через проезжую часть не спереди, а сзади автобуса. При этом прокурор 
отметил положительные отзывы о работе данного водителя и тот факт, 
что в начале расследования он давал правдивые показания. Вскоре 
подсудимый отказался от попыток исказить ситуацию происшествия и 
вновь стал говорить правду. 
В целях эмоционального воздействия на допрашиваемого хорошо 
зарекомендовал себя тактический прием, называемый актуализацией 
борьбы мотивов. Цель этого приема - столкнуть позитивные и 
негативные ориентации субъекта, оказав при этом поддержку первым и 
обесценивая вторые. Лицо ставится перед выбором между нравственным и 
порочным поступком в той стадии, когда отложить выбор и уклониться 
от него уже нельзя. Умело обыгрывая эту острую психологическую 
ситуацию, прокурор может добиться от лгавшего подсудимого правдивых 
показаний, а применительно к потерпевшему или свидетелю - еще и 
предотвратить привлечение их к уголовной ответственности за 
лжесвидетельство. 
Одним из эффективных и поэтому широко используемых на практике 
тактических приемов опровержения ложных показаний является 
предъявление доказательств. 
Последовательно предъявляя допрашиваемому доказательства, 
разъясняя ему значение каждого из них, а затем и всего их комплекса, 
как информации, опровергающей то или иное утверждение допрашиваемого 
либо изобличающей его в совершении преступления (применительно к 
подсудимому), можно убедить его в бесплодности попыток оправдать 
кого-либо или себя. Технически предъявление доказательства 
осуществляется оглашением соответствующих фрагментов показаний 
допрошенных лиц, демонстрацией различных документов (схем, в том 
числе и места происшествия, фотоснимков, видеоматериалов, справок, 
протоколов и др.), предъявлением вещественных доказательств, в 
первую очередь, орудий преступления, предметов, принадлежащих 
подсудимому и оставленных им на месте происшествия или потерпевшему 
и найденных при обыске по месту работы или жительства подсудимого. 
Очень многообещающим в тактическом плане может оказаться редко 
используемый в судебном следствии повторный допрос лица, давшего 
ложные показания. Это в равной мере относится к допросу и 
подсудимого и свидетеля. 
Особенность повторного допроса в суде субъекта, давшего ложные 
показания, заключается в том, что он, оставшись после первого его 
допроса в зале суда, слышал показания других лиц. В зависимости от 
того, какими, изобличающими его во лжи или нет, были прозвучавшие 
вслед за ним показания других лиц, и требуется решить, надо ли 
повторно допросить солгавшего. 
Сочтя повторный допрос подсудимого или свидетеля необходимым, 
прокурор должен обратиться к суду с ходатайством об этом и получить 
согласие суда. 
Начинается такой допрос с предложения ранее допрошенному в суде 
лицу вновь изложить известные ему обстоятельства по делу с учетом 
установленной судом информации и дать правдивые показания. Если они 
останутся прежними, прокурор, убежденный в их ложности, должен 
перевести допрос в вопросно-ответную фазу и попытаться приведением 
конкретных доказательств поколебать позицию допрашиваемого. 
Важно использовать все возможности проверки новых версий и 
информации в рамках судебного разбирательства, без направления дела 
на доследование. 
Наиболее сложной является проверка неожиданно заявляемого в 
суде подсудимым алиби. Для этого следует использовать все 
разнообразие тактических приемов. 
Так, подсудимый Д., отказавшись от прежних показаний, заявил 
алиби. Прокурор при допросе подробно выяснил, в каком месте 
находился подсудимый в день преступления, с какой целью, что там 
делал, кого видел. Затем с целью проверки указанных обстоятельств 
заявил ходатайство перед судом отложить рассмотрение дела, вызвать в 
суд названных подсудимым свидетелей, истребовать документы, 
подтверждающие его пребывание в конкретный день в указанном месте. 
Допрошенные свидетели показаний подсудимого не подтвердили, на 
предприятии никаких документов, свидетельствующих о его пребывании в 
указанный день на рабочем месте, не было. Убедившись, что все его 
заявления тщательно проверяются и опровергаются, Д. вернулся к 
прежним правдивым показаниям. 
При изменении допрашиваемым в суде лицом своих прежних 
(правдивых) показаний требуется не только опровергнуть даваемые в 
суде ложные показания, но и подтвердить соответствие истине 
показаний, данных на предварительном следствии. 
Анализируя первоначальные показания, следует обратить внимание 
на информацию, которая могла быть известна только участнику 
преступления: детали обстановки места происшествия, ее меняющиеся (в 
течение дня или нескольких часов) элементы, поза трупа, одежда, 
причиненные потерпевшему повреждения, пропавшие вещи и т. п. 
Совпадение нюансов в показаниях допрошенного с реально 
установленными особенностями места происшествия и криминального 
события может свидетельствовать о виновной осведомленности. 
Так, П., признавшийся на предварительном следствии в убийстве 
Т., в суде отказался от этих показаний и заявил, что он Т. вообще 
никогда не видел. Прокурор ходатайствовал перед судом, чтобы были 
оглашены показания, данные П. на предварительном следствии, где он 
подробно описывал одежду Т. Его описание соответствовало данным по 
этому вопросу, содержавшимся в протоколе осмотра места происшествия, 
показаниях матери и жены потерпевшего. Попытка объяснить такие 
совпадения с учетом своих новых утверждений привела П. к тому, что 
он запутался и вернулся к прежним показаниям. 
Другой пример. На предварительном следствии К. и С. признавали 
свою виновность в совершении кражи денег и носильных вещей из 
квартиры А. Во время судебного разбирательства К. неожиданно заявил, 
что он ранее оговорил себя под давлением работников уголовного 
розыска. Что касается основного изобличающего его доказательства, а 
это был изъятый на месте происшествия осколок оконного стекла со 
следами пальцев его руки, то осколок, по его словам, был взят с его 
двора С. и подброшен на место преступления. С. подтвердил заявление 
К. и показал, что кражу он совершил не с К., а с неизвестным парнем 
по имени Миша и что ранее давал ложные показания, опасаясь расправы 
со стороны Миши. Он (С.) и Миша взяли во дворе К. осколок стекла со 
следами пальцев руки К. и оставили его на месте кражи. 
Прокурор попросил указать, в каком именно месте двора К. был 
якобы взят данный осколок, а затем заявил перед судом о проведении 
осмотра названного места во дворе К. В результате проведенного судом 
осмотра было установлено, что осколок стекла с пальцевыми 
отпечатками К., изъятый на месте кражи, и осколки стекла, 
обнаруженные во дворе К. в указанном месте, различны по толщине. В 
то же время, этот осколок стекла по толщине соответствовал другим 
осколкам стекла разбитого окна дома потерпевшей. Убедившись, что 
аргументы, согласованно выдвинутые С. и К. о непричастности 
последнего к краже, опровергнуты проверкой, инициированной 
обвинителем, оба подсудимых вернулись к прежним показаниям.